....
- Не замай, дядя Антон, - откликался парнишка, - небось не снесет!
Дядя Антон, успокоенный каждый раз таким увещанием, брал топор,
нахлобучивал поглубже на глаза шапку и снова принимался за работу. Так
повторялось неоднократно, пока наконец воз не наполнился доверху хворостом.
Внимание мужика исключительно обратилось тогда к племяннику; его упорное
неповиновение как бы впервые пришло ему в голову, и он не на шутку
рассердился.
- Ах ты, баловень! - закричал он, стукая обухом топора в осину, - долго
ли говорить тебе? слезай! вот я те, озорника, поартачишься у меня, погоди!..
- А вот же не слезу, коли так, - отвечал мальчуган, взбираясь все выше
и выше.
- Не слезешь?.. ладно же, оставайся один в лесу, пусть те едят волки...
проклятого!..
Угроза, казалось, подействовала на ребенка; он обхватил ручонками
коренастый ствол дерева, приготовляясь спуститься наземь при первой попытке
дяди исполнить обещание.
- А бить станешь? - вымолвил он, наклонив из-за ветки кудрявую свою
головку и глядя пристально на дядю.
- Ну, ну, слезай, знай слезай...
- Взаправду не станешь?..
- Говорят, не стану, ступай скорей!
Ванюшка спустился сажени на две и опять повис на сучке.
- И на лошадь, дядя Антон, посадишь?
- Ладно, ладно, ступай только.
- Не обманешь?
- Экой пострел, прости господи! говорю, посажу - чего еще?
Последнее обстоятельство окончательно успокоило парнишку; с быстротою и
ловкостью белки проскользнул он между верхними сучьями и в одно мгновение
ока очутился на земле подле дяди.
Вскоре воз, навьюченный красноватым и сизым хворостом, медленно выезжал
из лесу, скрипя и покачиваясь из стороны в сторону, как бы изловчаясь
сбросить с себя при первом косогоре лишнюю тяжесть. Ванюшка сидел верхом на
пегашке; он был вполне счастлив. Русые его кудряшки, развеваясь по ветру,
открывали поминутно круглое, свежее личико, сияющее восторгом. Антон шел
подле, запустив одну руку за пазуху, другой упираясь в оглоблю...