Благодаря природному дару и упорству Ломоносов из северных крестьян выбился в "большие" люди, получил чины и признание, стал крупным ученым. Но, очевидно, положил на это слишком много сил.
"Статский советник и профессор Ломоносов умирал трудно и одиноко,- пишет современный биограф.- Отяжелевший, но все еще порывистый и беспокойный, он лежал в притихшем большом доме. В саду наливались соком посаженные им деревья. Весенний ветер стучал в окна. В мозаичной мастерской стояли недоконченные картины.
Ломоносов знал, что он умирает. "Я не тужу о смерти: пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети отечества пожалеют",- записал он. Но его тревожила судьба его дела. Порой ему казалось, что вся напряженная борьба, которую он вел, пошла насмарку. Он сполна узнал цену милостям императрицы (Екатерины II) - и видел, что национальные начала русской науки *, которые он развивал, снова поставлены под угрозу. Он не скрывает своих мрачных раздумий. Даже обходительному, но, в сущности, очень безразличному к нему Якобу Штелину Ломоносов сказал: "Друг, я вижу, что я должен умереть, и спокойно и равнодушно смотрю на смерть. Жалею токмо о том, что не мог я свершить всего того, что предпринял я для пользы Отечества, для приращения наук и для славы Академии и теперь при конце жизни моей должен видеть, что все мои полезные намерения исчезнут вместе со мной..."
* Имеется в виду создание при Екатерине II приоритетных условий для работы в России не отечественным, а иностранным ученым.
Прислушивавшиеся к каждому слову царицы придворные, преисполненные сознанием своей значительности, невежественные вельможи, юлящие вокруг них иноземцы, погрязшие в, канцелярщине чиновники откровенно радовались, что уходит, наконец, надоедливый человек, мечущийся и хлопочущий о чем-то на смертном своем одре.
И вот 4 апреля (по старому стилю) 1765 года, около пяти часов дня, перестало биться горячее сердце Ломоносова".
Тем временем:
.... А Аксаковы? А наша несравненная певунья2? Боже мой! Как грустно до сих пор звучит ее голос в моих ушах.
С болезненной болью в сердце прочел я Ваши строки о последнем вечере у Аксаковых, где мы распевали с нашим Гоголем: Вы вспоминали об этом вечере с тоскою и писали, что, вероятно, он уже не повторится...
Слезы подступают к горлу, не могу писать, - Вы теперь спокойнее, Вы уже предали его земле, - напишите же о нем. Когда я получил известие о его смерти, мне стало страшно в моей комнате, и я на целый день уехал к Майкову3, где собрался бедный круг нашей бедной литературной семьи: мы все перепуганы и ходим в каком-то чаду... А на улицах все весело, город шумит и бежит смотреть на каких-то заморских шарлатанов.
Нема его, нема - тай усе4!
Ваш Гр. Данилевский5.
КОММЕНТАРИИ
1 Осип Максимович Бодянский (1808-1877) - славист, профессор Московского университета...
