. С участьем иль с насмешкой Свою сестру земную из-за туч Ты озарил, звезды небесной луч? Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека...
Хозяин, наскоро перекрестясь перед закоптелой иконой, посылал мальчишку за утренним чаем; более грамотные читал..
Иных господа и свои братья, дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?..
Гуманитарная область занимает в творчестве Ломоносова значительное место. В ней имеет смысл выделить три основных элемента: языкознание, литературу и историю. Что касается языкознания, то его можно с полным правом рассматривать как одно из важнейших направлений научной деятельности Ломоносова. На это обстоятельство обратил в свое время внимание известный русский историк С. М. Соловьев. Он писал: "Любимым занятием Ломоносова были естественные науки, но по силе своих дарований он не мог быть узким специалистом и, русский человек, с возбужденной в высшей степени мыслью, испытывал самое тяжкое чувство, чувствовал себя немым. И понятно, почему высокодаровитый русский человек, естествоиспытатель чувствует обязанность, потребность заняться устройством родного языка, без чего успех русских людей в науках был невозможен".
Занятия "устройством родного языка" Ломоносов продолжал всю жизнь. Начав с разработки теории русского стихосложения ("Письмо о правилах российского стихотворства"), он обратился затем к утверждению основных начал русской литературной речи ("Краткое руководство к риторике, на пользу любителей сладкоречия сочиненное" и "Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика...") и к нормативной деятельности в области русской грамматики ("Российская грамматика"). Чуть позже он разработал учение о трех стилях русского литературного языка ("Предисловие о пользе книг церковных").
Практической работой по "устройству родного языка" была вся литературная деятельность ученого. В стихотворной практике им утверждались новые нормы стихосложения, более свойственные русскому языку. Призывая отказаться от распространившегося из Польши в XVII веке силлабического (слогового) стихосложения, Ломоносов не только теоретически, но и своей стихотворной практикой доказал жизненность тонического принципа, то есть правильного чередования в стихах ударных и неударных слогов; он ввел в употребление наряду с двухсложной трехсложную стопу и так называемую мужскую рифму. С тех пор силлабо-тоническое (то есть слогоударное) стихосложение стало основным в русской поэзии.
Поэтическая практика Ломоносова утверждала прежде всего "высокий стиль". Речь идет об одах, основной пафос которых связан с Отечеством и служением ему. "Высоким стилем" написаны многочисленные "Слова..." Ломоносова. Это в первую очередь панегирики его любимым героям — Петру Великому и Елизавете (которых он считал покровителями наук и просвещения), а также его научные доклады.
Ломоносов показал возможность использования и двух других — "среднего" и "низкого" — стилей. Он считал, что чистота стиля достигается прежде всего основательным знанием грамматики русского языка. Молодая, стремительно набиравшая силы Россия была двуязычной. Наряду с разговорным русским языком существовал церковно-славянский, игравший со времен Кирилла и Мефодия роль общего языка всех славянских народов. Отсутствие грамматики, устанавливающей единые нормы русского языка, затрудняло ведение дел в стране, где языком государственной переписки волей царя-преобразователя стал "приказной" язык, близкий к разговорному.
"Российская грамматика" Ломоносова была практически первой научной грамматикой, написанной по-русски. Она стала "общедоступным сводом сложившихся к тому времени правил изменения русских слов, а отчасти и правил сочетания русских слов". Благодаря авторитету Ломоносова как ученого и писателя его "Грамматика" стала нормативной и сделалась одним из самых популярных учебных руководств. Несколько поколений русских людей были непосредственно ей обязаны своей грамотностью.
Тем временем:
... Долго ли до беды? Ищи! - Этакую квартиру менять! - сказал Авдей, - и сарай, и ледничек особый... - Вот еще! зачем нам ледничек! Мы дома не стряпаем, впрок ничего не запасаем. - Как зачем-с? неровно пригодится. Вот раз дыню на лед клали... Мало ли зачем? - Нет, ищи! Да мне эта квартира и надоела. Я уж всех здесь знаю; все наскучили. Не с кем пожуировать жизнию. - А Марья Михайловна?.. - Ну уж дрянь-то! Ищи! - Побойтесь Бога, Иван Савич, - сказал Авдей, - грешно, право, грешно. - Полно! - с досадой возразил Иван Савич. - По-твоему, не пожуируй! Сиди вот этак с тобой да с Дианкой дома: не с кем слова сказать. Да еще пожалуются - беда выйдет, пристанут! Ищи. Да смотри, чтоб окна выходили на улицу и на двор. А если где заметишь в доме... понимаешь?.. того... так хоть на улицу и не будет окошек, нужды нет. Ежедневный образ жизни Ивана Савича, как нынешние драмы, разделялся на три картины. Утро в должности. Это он называл серьезными занятиями, хотя иногда сидел там, ничего не делая. Обед в трактире, часто с приятелями. Тогда обедали шумно и напивались обыкновенно пьяны. Это называлось кутить и считалось делом большой важности. Вечер или в театре, или в обществе какой-нибудь соседки. Последнее значило у Ивана Савича и подобных ему жуировать жизнию. Выше и лучше этого он ничего не знал. Родители оставили ему небольшое состояние и познакомили его с порядочными людьми. Но он нашел, что знакомство с ними - сухая материя, и мало-помалу оставил их. Книг он не читал, хотя учился в каком-то учебном заведении. Но дух науки пронесся над его головой, не осенив ее крылом своим и не пробудив в нем любознательности. Каким он вступил в учебное заведение, таким и вышел, хотя, по заведенному в этом заведении похвальному обычаю, получил при выходе похвальный лист */за прилежание, успехи и благонравное поведение/*. На другой день Авдей доложил Ивану Савичу, что на трех воротах видел объявления и осмотрел две квартиры: обе казались хороши...
