... Но прежде должно мне
отдохнуть; восторг, в который привело меня явление прапрабабушки, утомил
душевные мои силы. На несколько минут кладу перо - и сии написанные строки
да будут вступлением, или предисловием.
В престольном граде славного Русского царства, в Москве белокаменной,
жил боярин Матвей Андреев, человек богатый, умный, верный слуга царский и,
по обычаю русских, великий хлебосол. Он владел многими поместьями и был не
обидчиком, а покровителем и заступником своих бедных соседей, чему в наши
просвещенные времена, может быть, не всякий поверит, но что в старину совсем
не почиталось редкостию. Царь называл его правым глазом своим, и правый глаз
никогда царя не обманывал. Когда ему надлежало разбирать важную тяжбу, он
призывал к себе в помощь боярина Матвея, и боярин Матвей, кладя чистую руку
на чистое сердце, говорил: "Сей прав (не по такому-то указу, состоявшемуся в
таком-то году, но) по моей совести; сей виноват по моей совести" - и совесть
его была всегда согласна с правдою и с совестью царскою. Дело решалось без
замедления: правый подымал на небо слезящее око благодарности, указывая
рукою на доброго государя и доброго боярина, а виноватый бежал в густые леса
сокрыть стыд свой от человеков.
Еще не можем мы умолчать об одном похвальном обыкновении боярина
Матвея, обыкновении, которое достойно подражания во всяком веке и во всяком
царстве, а именно, в каждый дванадесятый праздник поставлялись длинные столы
в его горницах, чистыми скатертьми накрытые, и боярин, сидя на лавке подле
высоких ворот своих, звал к себе обедать всех мимоходящих бедных {В истине
сего уверял меня не один старый человек. (Примеч. автора.)} людей, сколько
их могло поместиться в жилище боярском; потом, собрав полное число,
возвращался в дом и, указав место каждому гостю, садился сам между ними. Тут
в одну минуту являлись на столах чаши и блюда, и ароматический пар горячего
кушанья, как белое тонкое облако, вился над головами обедающих...