На дворе верный страж дома - большая дворная собака встретила его с униженными ласками; но он взбежал на крыльцо, не заметив даже доброго Бостона...
Однако точно известно, что природная стыдливость не позволяла ему выставлять напоказ собственные мучения...
Сначала он толькоприкусывал капризно отдельные травки, но скоро вкус жвачки во рту увлекего, и он по-настоящему вник в корм. И в то же время в его голове теклимед..
Вы читаете «Петр Великий», страница 1 (прочитано 0%)
Михаил Васильевич Ломоносов
Его Высокопревосходительству милостивому государю Ивану Ивановичу Шувалову, Генералу-Поручику, Генералу-Адъютанту, действительному Камергеру, Московского Университета куратору и орденов Белого Орла, Святаго Александра, Святыя Анны Кавалеру
Начало моего великого труда Прими, Предстатель Муз, как принимал всегда Сложения мои, любя Российско слово, И тем стремление к стихам давал мне ново. Тобою поощрен в сей путь пустился я: Ты будешь оного споспешник и судья. И многи и сия дана Тебе доброта, К словесным знаниям прехвальная охота. Природный видит Твой и просвещенный ум, Где мысли важные и где пустых слов шум. Мне нужен твоего рассудок тонкий слуха, Чтоб слабость своего возмог признать я духа. Когда под бременем поникну утомлен, Вниманием Твоим восстану ободрен.
... На полу зеленела трава, а через одно из окон сумела проникнуть березка. Крайняя левая каморка составляла владения крота Эйнара, усыновившего наше семейство, в остальных помещениях царствовали лесные мыши. Комнатку с березой одно время оккупировала сова, но, к сожалению, она переехала. В самой просторной каморке хозяйничала одичавшая рыжая кошка с шестью котятами. Мать была единственным человеком, который осмеливался приближаться к этой злобной твари. Мать обладала особой способностью общаться с цветами и животными и яростно защищала наш зверинец от всяких нехороших поползновений со стороны Лаллы и Май, живших в двух центральных каморках. Лалла была нашим шеф-поваром, а Май - всем понемножку. О них я расскажу подробнее чуть позже. Весь этот строительный комплекс дополнялся чересчур большим, но ветхим нужником, некрашеные стены которого возвышались на самой опушке леса. Нужник вмещал четырех испражняющихся; через незастекленное окошко в двери открыв алея величественный видна Дуфнес, излучину реки и железнодорожный мост. Дырки отличались по величине: большая, поменьше, маленькая и крохотулечка. Снизу в задней стене была отдушина с полуразвалившейся и потому не закрывавшейся дверцей. Когда Май и Линнеа посещали заведение, чтобы чуток поболтать и скоренько справить малую нужду, мы с братом брали первые уроки по женской анатомии. Смотрели и балдели. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы застукать нас за этим занятием. Но нам и в голову не приходило изучать снизу отца, мать или громадную тетю Эмму. В детской тоже существуют свои негласные табу. Обстановка в большом доме была разномастная. В первое лето мать набила целый вагон мебелью из городской пасторской усадьбы. Бабушкин вклад состоял из отдельных предметов, хранившихся на чердаке и в подвале дачи в Воромсе. Мать пораскинула мозгами, сшила занавеси, соткала ковер и сумела-таки приручить эту груду разнокалиберных и враждебных друг другу элементов, заставив их жить в мире. Комнаты, насколько я помню, дышали уютом. В общем-то, мы чувствовали себя гораздо лучше в примечательном творении пастора Дальберга, чем в шикарном, изысканном бабушкином Воромсе, находившемся в пятнадцати минутах ходьбы через лес...
